Грусть Василия Тёркина или очерк, окончившийся вопросом

Член  Союза писателей России Крячун Александр совершил поездку в посёлок Лосево, для сбора материалов к  85-летию  поэмы Александра Твардовского «Василий Тёркин»

Поездка в пос. Лосево Приозерского района (бывшее финское село Кивиниеми) была запланирована для поиска материалов к будущей книге о русском князе, который ходил в друзьях у Маннергейма, создавшего  «Великую финскую стену», опоясав  перешеек от Ладоги до Финского залива.  «Линия Маннергейма», которая терялась в густоте Карельских лесов,  на всём своём 130-километровом протяжении  медленно зарастала, утопала в мшистый болотный пух, разворовывалась на сувениры и исписывалась автографами вандалов. Мне нужен был  её  самый восточный участок, который в начале Зимней войны играл ведущую роль, т.к. упирался в железнодорожную ветку, важность которой была  ценна  для   дерущихся между собой стран −  СССР и Финляндии.

Пишущим людям известно, что человек, собирающий материалы на какую либо книгу или статью, похож на дряхлого пенсионера, нагнувшегося завязать шнурки и подумавшего: «Что же ещё можно сделать, пока спина согнута?» По этому случаю, попав в бывшее финское селение Кивиниеми, сразу решил выполнить  просьбу смоленских друзей – привезти «горсть земли» с могил сослуживцев Александра Твардовского и  увидеть место знаменитой переправы, положившей начало классической поэме «Василий Тёркин». Я не нарушаю никаких правил, говоря «сослуживцы Твардовского». Да, именно на  момент   десанта через р. Вуокса 09 декабря 1939 года,  Александр Трифонович находился в расположении 142 стрелковой дивизии.  Значит, все бойцы и командиры считались его сослуживцами. Именно отсюда берут начало знаменитые строки:

Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда…

«Горсть земли» я должен был передать (и передал) в город-герой Смоленск, где силами писателей и краеведов создавался «Дом Василия Тёркина».

                Именно сюда, в селение Кивиниеми, молодой, двадцатидевятилетний  Твардовский был направлен как корреспондент газеты Ленинградского военного округа «На страже Родины». За плечами  была война в Западной Белоруссии. Александр Трифонович   считал себя  опытным корреспондентом и знал, что начавшееся наступление вглубь финской территории  даст неплохой материал для газеты. Он ошибся своей недальновидностью. Именно этот короткий период Финской войны стал толчком для создания произведения, которое внесёт вклад в победу Великой Отечественной войны не меньший, чем  дивизион ракетных миномётов, получивший романтическое имя «катюша».

Про переправу 09 декабря 1939 года  через р. Вуокса написано много: от рапортов выживших командиров рот о потере 144 человек,  хвалебных докладов генералитету о закреплении батальона на северном берегу,  до последних скрупулёзных исследований историков о бездарной работе разведки: «Из восьми плавающих танков Т-38 один сразу запутался в проволоке, четыре сели днищем на камни. Только три танка смогли пойти сопровождать понтоны, но на середине реки их вместе с понтонами подхватило течением и выбросило на взорванный железнодорожный мост. Финны обнаружили десант, включили прожектора и начали планомерно расстреливать беспомощных бойцов. Только тридцать человек, мокрые и замёрзшие  смогли выбраться на северный берег, закрепиться в подвалах и два дня вести бой с целым финским батальоном». Безводы, еды, и потом уже без боеприпасов. Израненные, оглушённые, контуженные. Оставшиеся в живых несколько человек были пленены. Про захваченных в неволю, в отчётах финских командиров записано «…находились в ужасном состоянии…». Они  были преданы забвению, как «сдавшиеся врагу». (По материалам: Оперативная сводка № 8 Штаба полка № 173 от 21.12.39 г., а также: отчет о переправе 90-й стрелковой дивизии в Кивиниеми (Российский Государственный Военный Архив, фонд 34980, опись 10, дело 1562).

Я сидел на высоком северном берегу, где до сих пор видны оплывшие старые окопы и провалы от пулемётных гнёзд финской армии. Здесь, напротив меня, произошла трагедия нашего десанта 09 декабря 1939 года, свидетелем которой был А.Т.Твардовский, по горячим следам сделавший набросок  стихотворения «Переправа», которое впоследствии вошёл в  поэму «Василий Тёркин» с небольшими изменениями.

Обычно зимы на Карельском перешейке не очень лютые. Край имеет свой микроклимат, который смягчается окружающими его морями и озёрами. Но этот 1939 год, будто озлобил карельского бога бурь и погоды Ильмаринена за истерзанные леса, за взрывы и огонь войны. Морозы, уже в ноябре, стиснули свои ледовые скулы на всём живом пространстве перешейка: зверь ушёл в глухие дебри; травы, не успевшие завянуть, застыли мёртвыми снопами. По всей  линии Маннергейма, перерезавшей когда-то мирную землю на два лагеря, копошились, словно поросята у корыта бойцы двух враждующих армий. С юга советские солдаты готовились идти на север, а с севера, финские солдаты грелись в бетонных дотах, поедая гороховый концентрат с ветчиной. Набирались сил, вливая в себя напиток, лично изобретённый главнокомандующим Маннергеймом с названием «маршальская чарка». Они были уверены, что   бывшим братьям путь  на север закрыт надёжно.

Одной из основных направлений прорыва линии фронта был участок железнодорожной станции Кивиниеми. Можно не читать опусов историков, скрупулёзно описавших  удачи и неудачи  этой «нелепой», «зимней» и «печальной» войны, а взять всего лишь  главу «Василия Тёркина». Вся трагедия этой ночи описана в «Переправе».

…Ночью первым из колонны,

Обломав у края лёд,

Погрузили на понтоны

Первый взвод…

Берег пологий, метров через восемь-десять начинается глубина. Удобно для переправы. На середине, река, выходя из озера Вуокса, набирает скорость:

…А вода ревёт в теснине…

…Вот уже на середине

Их относит и кружит…

Именно здесь, на недлинном переходе из оз. Вуокса в оз. Сувантоярви (Суходольское) течение убыстряется, ревёт на порогах. На середине понтоны и танки понесло на взорванный мост.

Финны заметили наш десант, включили прожектора и пустили осветительные ракеты:

…Луч прожектора протоку

Пересёк наискосок…

И начал расстреливать беззащитных бойцов:

Только вскоре стало тихо, ̶

Переправа сорвалась…

Впоследствии в поэме  Александр Трифонович поменял время действия с декабря на ноябрь, т.к. плавание в декабрьской воде солдата Тёркина было бы совсем фантастикой. Участок переправы сковывается льдом. Также слово «финн», было заменено на «фриц»:

… −   Нет живой. Без гимнастёрки.

̶  А не фриц (финн)? Не к нам ли в тыл?…

из-за чего место «переправы» приписывалось и Висле, и Неману, и Одеру, и Днепру. Было множество споров по этому поводу, но точку ставит выдержка из дневника Александра Трифоновича: «Москва. 12. III. 41. — Возвратился из Прибалтики… Работа над «историей» требует еще усилий. Надо дополнять, сверять, отделывать…… «Теркин» запущен за этот месяц, хотя за время поездки надумалась (по материалам истории дивизии) очень подходящая глава для начала — «Переправа» (Кивиниеми)…».

Репортажи Твардовского об этом периоде  Финской войны, поражают оголённой правдой: «Чтобы обогреться, был единственный способ, которому тысячи лет,  ̶  закопаться в землю, разрыть снег, раздолбить мёрзлую землю, вырыть яму, накрыть ей накатом неокорённых брёвен, хвоей, присыпать землёй и развести в одном углу огонь в какой-нибудь жестяной печке, а то и просто так… Люди в обгорелых шинелях, с опухшими от холода лицами, немытые, небритые…»

 Здесь не нужно описание боёв, стрельбы и взрывов. Достаточно той тишины, которая звучит громче канонады. Строки из рабочего дневника Твардовского: «…наконец, вышли на поляну, большую, открытую, и здесь увидели первых убитых. Лежали они, видимо, уже дня два. Налево, головой к лесу, лежал молоденький розовощёкий офицер-мальчик. Сапоги с  ног были сняты, розовые байковые портяночки раскрутились. Направо лежал перееханный танком, сплющенный, размеченный на равные части труп…

Потом  ̶  ещё и ещё. Свои и финны. У всех очень маленькие казались руки (окоченевшие). Сжималось сердце при виде своих убитых…где-то ещё идут ему письма по полевой почте, а он лежит…».

Память о … «нелепой» войне

Из источников и схематических изображений на карте, имевшейся у меня,  известно, что на территории имеется четыре братских могилы, где  погребены сослуживцы Твардовского.

Первый памятник, в виде бетонного противотанкового надолба нашёл быстро. Он рядом со станцией «Лосево». Дикие кусты, засохшие цветы, выщербленная краска в надписях на русском и финском языках: «Памяти погибших у мыса Кивиеми». Сквозь трещины пробилась трава. Почти вплотную притёрлась ограда «Пункта проката лодок». С обратной стороны, едва читаемые слова Твардовского:

«…Переправа, переправа,

Берег левый, берег правый…

От историко-краеведческого объединения Карелии. 1994 год».

В сиротливых горшках вялые травинки, взошедшие от занесённых ветрами семян.

Как только я вышел за пределы железнодорожного полотна, сразу  начались проблемы: заборы, ограды, цепи, проволока, псы и… сваленные в кучу бетонные остатки от когда-то могучей «линии Маннергейма». Продираюсь в зарослях обескровленной ранними холодами вялой траве. Она, будто космы чудищ из сказаний карельских старцев, опутывает ноги влажной нежностью. Теряю надежду отыскать первое захоронение. Стучу в ближайший дачный домик. За плотной решёткой большой двор, машина и два недружелюбных пса рвут на меня глотку. Выходит пресная, с кислой гримасой, женщина:

̶  Что надо?

Показываю удостоверение писателя:

̶  Я ищу братские могилы  воинов, погибших здесь в 1939 году. Не знаете? Должно быть какое-либо обозначение: камень, бетонная стела, крест?

̶  А, что здесь воевали? Я думаю, чьи же там могилы?  ̶  женщина оглядывается, втягивает плечи, будто ожидая вставшего из бездны времени бойца.

̶  ???

̶  Там, за забором, в парке для развлечений, кто-то похоронен,  ̶   она машет рукой в угол  своего сада,  ̶  это из-за них нам урезали участок…

Лавируя по узким проходам между дачами, приветствуя рвущихся с цепей псов, выхожу в «Верёвочный парк развлечений». В самом углу две братские могилы. Посредине поклонный крест. В нескольких метрах от него стоит мангал для шашлыков и развешанные на деревьях верёвки, имитирующие лианы. На двух могилах пять сохранившихся табличек. Радуюсь за мёртвых. Их имена не растворились во времени.

Создаётся впечатление, что здесь, на месте жестоких боёв, действует тот же дикий закон: «Всё на продажу». Продаётся всё: земля под дома, рыба из озера, места в лодке и на  скамейке, воздух, чириканье птиц, берег реки и порожистые участки для любителей гребного слалома. В главной базе отдыха «Лосево Парк» нахожу человека, знающего территорию. Им оказался… узбек Рахим из Самарканда. Он соглашается быть моим гидом и показывает братское захоронение 1943-45 гг. На вопрос о ещё одной братской могиле под № 19 (девятнадцать!), обозначенной на карте, он не знает.

Ориентировочно нахожу место. Между сосен, среди поникшей травы видна ржавая труба с такой же ничего не говорящей табличкой. Да, это здесь. Но никак не увязывается могила с рядом стоящими кофейными, мангалами и столиками для игры в домино.

Вспомнился  небольшой участок земли в г. Зеленогорске (бывший Терийоки), где захоронены 75 финских солдат. Их страна выкупила этот клочок, поставила памятник и построила костёл, в котором один раз в неделю органист играет  печальные фуги Баха. Садовник-финн подрезает кусты с финскими розами, убирает опавшие листья и поливает цветы русской водой.

Рахим рассказывает о финской делегации, которая приезжала в прошлом году. Туристы  возлагали цветы на оборонительных сооружениях. Именно на то место, откуда в 1939 году расстреливали беспомощных наших солдат, барахтающихся в ледяной воде среди тонущих понтонов и танков.

…Люди тёплые, живые,

Шли на дно, на дно, на дно…

Высокий левый берег. Переправа просматривается от северного уреза, до южного. Как бывший топограф прекрасно вижу не природные образования рельефа: оплывшие окопы, задернованные временем пулемётные гнёзда, ходы сообщений, искусственный бруствер, давний след от аппарелей, так называемая пологая насыпь для затаскивания орудий. Огромные валуны были природными противотанковыми надолбами. Если бы наши танки даже смогли переправиться, здесь, среди естественных преград и толстых деревьев они потеряли свою маневренность и были бы, для вражеских солдат не опаснее деревянной арбы, запряжённой старым ишаком и, легко бы уничтожились простыми гранатами…

Брожу по посёлку в надежде, найти какую либо ещё память той «Зимней войны», кроме могил. Неожиданно, среди вилл,  кафе, магазинов, ресторанов, рыбных базаров, особняков натыкаюсь на старый дом с красной, яркой табличкой о его продаже. Стал около перекошенной в глубоких трещинах двери, будто на паперти, и начал расспрашивать прохожих об этом здании. Кто отскакивал в сторону, кто хитро улыбался, некоторые обходили, делая большой крюк, а кто просто бросал быструю фразу: «Не знаю!». После часа бессмысленного стояния, стало понятно, что протянув руку, быстрее наберу по копеечке на «Мерседес», чем узнаю ответ на свой вопрос у праздного народа, который приезжает сюда для отдыха и развлечений.

Но мне повезло. Из недалёкого магазина вышла древняя опрятная старушка, в руках которой была бутылка молока и половинка батона.

 «Отдыхающие не питаются хлебом и молоком»,  ̶   мысль сработала сразу…

Подошёл.

Приехала она в 50-х годах прошлого века в село Ромашки учительствовать, что в 12 километрах от Лосева и является районным центром. После пенсии перебралась сюда.

̶  Тогда это здание уже стояло. Была здесь какая-то контора.

Начинаю прикидывать, выуживая из глубин памяти все знания по истории, строительству и архитектуре.  С 1939 по 1950 год вряд ли в данном месте проводили строительные работы.  После войны нужно было восстанавливать разрушенное. Рассматриваю дом: кладка кирпичная, обычная, но цвет… «скандинавский». Такие  дома видел в Выборге, Вильнюсе и Калининградской области. Оконные и дверные перемычки сделаны в виде клинчатой кладки. Это уже 100-процентная уверенность, что здание построено финнами, т.к. на Руси всегда применялся более простой способ  ̶ обычная деревянная перекладина. После 50-х годов стали использовать готовые бетонные перемычки.

Ищу на стенах следы пуль и осколков, но восьмидесятипятилетнее время  уравняло шрамы войны с естественным старением. Чувство подсказывало, что в этом доме, возможно, наши солдаты держали оборону  09-12 декабря 1939 года, а корреспондент Твардовский вглядывался в сумеречную ночь, проворачивая в голове рвущие мозг, строки:

…Порошит снежок им в очи,

И уже давно

Он не тает в их глазницах

И пыльцой лежит на лицах  −

Мертвым всё равно…

Здание находится рядом с «Лосево Парком» и лучшего места для музея Василия Тёркина не найти. Но бесполезно стучать в двери, закрытые на замок, ключи от которого выброшены в омут беспамятства.

Итогом, ошеломившем меня, была вывеска: «Ресторан Тёркин». Значит помнят. Пусть в питейном заведении для завлечения публики, используют имя героя войны, но это, какая-никакая  ̶  память! Подхожу, в надежде узнать что-то новое из истории. Стою у двери. Подходит молодой официант:

̶  Желаете покушать?

̶  Нет, я писатель-краевед. Не подскажете, что ни-будь из истории названия вашего ресторана?

̶  Какая история? Мы ведь салаты делаем, на тёрке их трём. Поэтому и «Тёркин»!

̶  ???

В подобных случаях, говорят: «Занавес!»

Александр Крячун

Член союза писателей России

и  Русского Географического общества

Праздники древнего Смоленска: писателю-первопроходцу Николаю Михайловичу Пржевальскому 185 лет

         На первом месте деятельности Николая Михайловича Пржевальского стоит исследование неизвестных земель. Но без его книг вся проделанная титаническая работа, сводилась бы лишь к сухим отчетам в Географическое общество, которые были недоступны простым людям.

Писатель из Санкт-Петербурга Крячун Александр прибыл на родину своего главного героя  12 апреля, которому в этот день исполнялось 185 лет.

Первая встреча в г. Починок была проведена в Краеведческом музее, рядом с экспозицией Смолян-первопроходцев, когда-то спасённая им и подаренная городу, как родине Великого исследователя.

         После Починка он шел к памятнику Николаю Михайловичу  на площади города Смоленска и боялся, что не будет места, куда возложить цветы. Но  постамент был пуст. На стихийный митинг пришло восемь человек из трехсот тысяч  жителей областного центра, включая  приехавшего  писателя.

Лучшая погода та, которая сейчас. Небо было затянуто  давящими тучами, но неожиданно со стороны Днепра дунуло вялым ветром и освобождённое из серого бархата отсыревшего неба, вскрылось солнце. Осветило памятник со спины и сделало его чёрным, похожим на актёра из театра теней, изображающего застывшего мима.

         Журналист Королёв Александр, комкая ксерокопию стихотворения поэта из города Демидова Василия Романенкова, читает в пустоту улицы:

Дыша ветрами путешествий

В далёких землях в зной и стынь,

Он слушал горных высей песни

И голоса седых пустынь.

Он кочевал в Такла-Макане,

Встречая у костра рассвет.

Тропой неведомой в тумане

Спешил в заоблачный Тибет.

И там, где ветры к сердцу льнули,

Качали солнце облака,

У голубого Иссык-Куля

Шагнул в бессмертье на века!

         Праздник был только для поклонников великого первопроходца.  Маленькая кучка  «душевных бродяг», состоящей из поэтов, писателей, журналистов и краеведов, произносила речи в честь Географического генерала, поднявшем Смоленщину в конце XIX  века на высоту уровня Гагаринского подвига  в 1961 году.

         Программа посещения Смоленска продолжилась в Центре культуры, где 13 апреля прошёл «Гвоздь программы»  − презентация книги Александра Крячуна «Солёные тропы Азии», в которую вошли три главы:

  1. «Последняя верста к подножию неба», в которой автор выдвигает смелую версию, опровергая устоявшуюся причину гибели Пржевальского, якобы заразившегося от глотка воды, тем самым нарушившим строгие правила экспедиции : «Не употребления пищи и воды не прошедшей термической обработки». Автор, сам прошедший тридцатилетнюю суровую школу экспедиций, доказывает обратное, тем самым реабилитировав Николая Михайловича перед всем человечеством.
  2. «Пот и чернила» или «Пржевальский-писатель». О Пржевальском писали более ста (!) биографов, повторяя его жизнь, описанную впервые другом исследователя Николаем Дубровиным  и издавшем книгу о нем через два года после гибели, в 1890 году. Но никто из них не затронул не менее трудную деятельность Николая Михайловича  −        работу над книгой. Автор раскладывает все произведения Пржевальского на буквы-молекулы и даёт понять читателю, что, как писатель, Николай Михайлович стоит на высокой ступени своего прозаического таланта.
  3. «Через век после Пржевальского». В 1885 году Пржевальский возвращается из своей четвёртой Тибетской экспедиции через хребет Кок-Шаал на Тянь-Шане, перевал Бедель, Арабельские сырты, озеро Иссык-Куль, до города Караколь, который вскоре назовут его именем. Автор, в 1987 году повторил этот 140-километровый маршрут, пройдя почти след в след по пути каравана Пржевальского.

         Александр Крячун, по просьбе читателей, рассказал о других  своих книгах, созданных за последние пять лет. Роман об инвалидах войны «Мы живы, но нас нет!», который автор писал по его предположению более десяти веков, наиболее читаемое  произведение. К сожалению, найти его, кроме как в центральной библиотеке, невозможно. Рассказал автор о своей небольшой брошюре «Снежный человек: «Я, есть!», которой заинтересовались российские уфологии из Москвы.

         Александр Дмитриевич в своих выступлениях немного отклонился от темы Пржевальского и высказал свою точку зрения о  положении писателей в России: «Если мы начали говорить о писателе-Пржевальском, затрону тему общего положения современных поэтов и прозаиков. Писатель  − это не избранный богом помазанник, как думают некоторые. Они обычные люди и если, помимо писательской деятельности нигде не работает – обречён голодать. В настоящее время «дешевле» труда писателя и поэта нет. Обыватель, глядя на это, воскликнет: «Если ему не платят, значит платить не за что!» И поэтому, статус торговцев  с Колхозного рынка, стоит выше, чем писателей  − одержимых одиночек, не поддерживаемых никем.     Книга, изданная за свой счёт, какой бы она интересной не была, должна ждать годами, когда найдётся человек и  купит её вместо килограмма колбасы, т.к. из-за издательских и торговых накруток, она становится «золотой».

         Жалко и неловко за Русь, что меценатство исчезло. Помогать писателям и поэтам считается «дешёвым трюком». И поэтому вылезли на свет не «талантливые», а «успешные», имеющие деньги для издания книг и наводнившие «чтивом» исчезающие книжные магазины, теряющие покупателей из-за некачественного содержания изданий.

         С прискорбием узнал о закрытии книжного магазина «Кругозор» в Смоленске. Главной причиной, я считаю престижность места, а не банальное оправдание: «Никто не покупает книг!», т.к. остальные магазины книжной продукции не жалуются на приближение банкротства. С другой стороны: если рекламировать и предлагать инструкцию по ношению дешёвых китайских носков с ежеминутным повторением об их гениальности на экране ТВ  − их купят. Но если молчать об умной книге, бросив её на полку магазина, где ей останется лишь сосать пыль времени в свои страницы  − она обречена.

         16 апреля 2024 года в Смоленск приехал прямой потомок Великого первопроходца Пржевальского с настоящей и правдивой книгой о своём предке. Об этом событии знали всего 0.02% (60 человек) смолян. Но, то, что шубы из мутона продаются с 10-процентной скидкой,  знал каждый второй житель города, натыкаясь на объявления об этом, висящие на  каждом столбе, углах домов, остановках и наклеенные на лбы и спины промоутеров и лифлетингов. Эти  наборы букв, так далёкие от чистого русского языка, означают  раздатчиков рекламных листков.

         Преумножить любовь к Родине могут только хорошие книги, а не модное течение «искусственного интеллекта», к которому можно процитировать фразу Альберта Эйнштейна: «Я боюсь, что обязательно наступит день, когда технологии превзойдут простое человеческое общение. И мир получит поколение идиотов!». Простите за сравнение, но это слова одного из величайших гениев XX столетия.

         Компьютер облегчил жизнь, но он должен был заменить время, а не физический труд и тем более умственный. Многие так и считают, что электроника пришла на смену мозгов и рук. Человечество никогда не придёт к совершенству ума, когда перестанет читать, а значит мыслить, тем самым подтвердив высказывание великого Эйнштейна. От использования компьютера без подпитки книгами, человек отбрасывает эволюцию назад, уступая место машинам. Умнее от этого не становятся. Ленивее  − да. Поэтому считаю, что искусственно лишать людей книг  − это поступок недалёких руководителей, думающих лишь о благе своего кармана и живота. Хочется верить, что всё наладится.

Главная встреча состоялась 16 апреля в Историческом музее г. Смоленска с правнучатым племянником великого первопроходца, доктором химических наук и полным тёзкой своего знаменитого предка Николаем Михайловичем Пржевальским. Он представил свой многолетний труд – книгу «Путешествие длиною в жизнь» о своём великом прадеде, в которой к удовлетворению Крячун Александра сделал разбор его книги «Пржевальский. Трудный путь к истине», выпущенной в 1919 году к 180-летию Пржевальского.

         Первоначальное впечатление от первого дня улетучилось, когда актовый зал, наполненный до отказа, внимал рассказу потомка  «Генерала от географии». Десятилетний труд подвёл итог многим вымыслам, очистив через совесть и память множество надуманных версий о Николае Михайловиче Пржевальском. Выступления географов, представителей культуры, краеведов и историков сделал этот день. Телемост с Санкт-Петербургским музеем Петра Козлова, друга и соратника Пржевальского, дополнил впечатлений, от которых осталась единственная уверенность о прошедшем времени: «Память о Великом первопроходце есть!»

Александр Крячун.

Соб. корр. сайта Smolpisatel.ru

г. Смоленск.

Фото Николая Чепурных.

«… Я не умру – душа в заветной лире!»

В  среду, 6 июня, в День русского языка и День 219 — й  годовщины со дня рождения А. С. Пушкина, члены Смоленской областной организации Союза писателей России дважды выступали на литературных мероприятиях у бюста великому поэту в сквере его имени по ул. Дзержинского в Смоленске. Читать далее «… Я не умру – душа в заветной лире!»

Фестиваль «Смоленская дорога»

Из 420 озёр Смоленщины, этот водоём привлекает в первую очередь своим необычным названием. Озеро Пениснарь сразу даёт понять, что имя свое и своё  существование оно окутало тайной.

Читать далее Фестиваль «Смоленская дорога»